Последние два-три года участники WTC приезжали в Россию поодиночке, словно разведывая почву. И вот оно — главное, кроме шуток, хип-хоп-событие года: сюда разом едут одиннадцать нью-йоркских эмси (восемь выживших участников исконного ­состава плюс трое их не менее известных друзей). У Клана вроде бы уже в этом году должен выйти новый альбом, потому не исключены премьеры; ­обещаны и лучшие вещи из сольников Метод Мэна.

В январе прошлого года воссоединившиеся в оригинальном составе The Stooges понесли значимую потерю: от инфаркта скончался гитарист Рон Эштон. И все-таки они вернулись снова — место Эштона занял Джеймс Уилльямсон, игравший в группе с 1971 по 1974 год и по такому случаю оставивший пост вице-президента одного из подразделений Sony Electronics. На предыдущих московских концертах невозможно было поверить, что играет группа с 40-летней историей, настолько громогласный и сырой гаражный рок она выдавала. В этот раз вряд ли будет хуже.

Наброски моноспектакля-долгостроя «Сказки братьев Гримм», старые (предположительно) ­песни и неповторимый конферанс — вот что ждет пришедших на очередной творческий ве­чер (с названием «Совсем недавно, и опять!»). ­Понятно, что всякая открытая репетиция в слу­чае Петра Николаевича — тщательно подготовленный спектакль, да и статус добровольного отшельника — скорее хорошо сыгранная роль (Мамонов выступает чаще многих); в любом случае, фирменного инфернального артистизма у Мамонова не отнимешь.

Протыкать себя крюками и подвешивать к потолку в ожидании небывалого экспириенса не ново (есть для этого даже какой-то специальный термин); делать из этого садомазо-материала сюжет не ново ­тоже — а вот делать из этого сюжет назидательный — что-то в этом есть, решили в Paperworks и предло­жили режиссеру Германике перевести очередные гай-германиковские изыскания в ювенильной психологии в формат видеоинсталляции. В новой для Германики образной системе неприятная на вид ги­гантская авоська, где сквозь ячейки выпирает яркое бесформенное шмотье, — символ приземленной и неуправляемой телесности, однако же сброшенной, — это про «инсталляцию». Про «видео», соответственно, экран: ненадолго взмывающая под потолком в полуобмороке германиковская знакомая, исстра­давшаяся от неудовлетворенности так, что ей и крюки теперь всласть, — символ возвышенной духов­ности.

В 1994 году испанский писатель и журналист Артуро Перес Реверте написал роман о военных журналистах – «Территория команчей». В 2006 году британский режиссер Сьюзэн Джейкобс сняла короткометражный фильм о фотографе в военном конфликте «Одна сотая секунды». Профессиональная деформация сознания и отход от нее, взгляд со смещенной точки, своеобразный инсайт, преломление, - вот о чем говорят авторы этих произведений. Плохо ли, хорошо ли, что у человека, занимающегося одним конкретным делом в жизни, сознание неизбежно изменяется в угоду этому делу? Врач не сможет занести скальпель над больным, задумываясь о причиняемой боли больше, чем об излечении. Но к чему ведет умение полностью абстрагироваться от чувств других?
Для многих фотографов, чьи репортажные снимки представлены на выставке World Press Photo, что открылась в Этажах 16 июля и продлится до 5 августа, взгляд через объектив – основной. Запечатлевая краткие моменты, нужно все время быть наготове, в напряжении. А, следовательно, всегда ловить кадр и анализировать его в гуще событий, когда, казалось бы, времени остается только на спасение себя и своей профессиональной камеры. Какими коннотациями обладает умение моментально выстроить кадр о последних секундах Джошуа Бернарда? А увидеть забавное в американском солдате, стреляющем по талибам?
В социальных сетях многие питают склонность ставить статус «все сложно». Так и здесь. Люди всегда остаются людьми – вне зависимости от того, проводят ли они вечер на пляже в Мозамбике с дешевой едой или на гламурном курорте в Англии, в стильных шляпках и колье. Эта аксиома лежит в основе мира, сияет на первом плане снимков представленной экспозиции. Рассматривая запечатленные истории, одни эмоции в тебе сменяются другими: слезы, радость, гордость, негодование – и вся доступная нам палитра.
Вот солдат Зэкэри Бойд в трусах «I LOVE NY» участвует в перестрелке, а на соседнем снимке мы видим смерть его боевого товарища. Вот девятнадцатилетняя неформалка с сексуально приоткрытым ртом и спутанными волосами стоит в центре кадра. Бунтарский дух, свобода и сила, - то, что физически ощущаешь, глядя на нее. И изящная девушка, стоящая рядом, в вечернем платье, с клатчем в руках застывает перед этим снимком. Любуется ей. Вот израильтянин на праздник пурим обливает вином палестинку. И крутятся, крутятся в голове цитаты из Тадеуша Конвицкого: между людьми всегда будет что-то стоять – иная вера, политика или просто равнодушие друг к другу. Но на других кадрах слепой мальчик, усыновленный слепым мужчиной. И нет в них равнодушия, ненависти – только неприкрытое добро.
Есть фотоснимки, которые помогают плечам распрямиться, поверить в лучшее – в себе, в мире, в людях. Есть те, от которых ком в горле, бессильное желание добра. И, наверное, символичен выбор лучших работ. В конечном итоге человек всегда остается наедине с собой и небом. И тогда его выбор смириться или кричать, требуя перемен.
И пока подобные снимки способны вызывать хоть в нескольких людях эмоциональный прорыв, смену фокуса и ракурса (хотя бы на пару минут), оценочный фактор фотографии горячих новостей и репортажных снимков будет стремиться к положительному.